eugend (eugend) wrote,
eugend
eugend

Categories:
Очень интересные заметки неглупого и осведомленного человека о революции и предшествоваших ей событиях, и о гражданской войне - воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения Глобачева. Крайне занимательное чтение по теме, выложу здесь несколько цитат, по разным причинам заинтересовавших меня лично в данный момент - скорее для себя самого - но рекомендую читать целиком.





…Как я уже раньше сказал, Керенский не обладал никакими личными средствами, тем не менее уже в 1916 г. он собирался субсидировать предполагаемый к изданию в Москве орган печати партии социалистов-революционеров в сумме 15 ООО рублей. Являлся вопрос, откуда он мог взять эти деньги. Ведь рабочие с ним разошлись, да в то время уже никаких организаций Партии с.-р. в Петрограде и не было. Остатки их были ликвидированы еще в 1915 году. Значит, рабочие ему этих денег собрать не могли. Это обстоятельство, а также косвенные связи с лицами немецкой ориентации, как то было установлено наблюдением Охранного отделения, приводило к выводу последнее: не на немецкие ли деньги ведет работу Керенский. Этот вывод подтверждался еще и заявлением самого Керенского, что переворот должен совершиться весной 1917 г., даже если б это стоило поражения России. Совокупность этих данных заставляла Охранное отделение полагать, что Керенский причастен к немецкому шпионажу, о чем в делах Охранного отделения имелась записка, правда, не на бланке и без подписи. Я думаю, что эта записка на первых порах после переворота попала в руки к Бурцеву, который тогда был допущен к рассмотрению делопроизводства Охранного отделения. Иначе чем же объяснить его особый интерес, уже много позже провала Временного правительства, к связям Керенского с немцами. Дальнейшее наблюдение за деятельностью Керенского в этой области могло бы дать подтверждение сделанных Охранным отделением выводов, но, к сожалению, этому помешал Февральский переворот, а органы новой власти, естественно, не подняли бы этого вопроса даже при наличии неопровержимых доказательств, ибо Керенский сразу занял доминирующее положение во Временном правительстве, и с этим считаться приходилось. Вообще Керенского того времени нужно было рассматривать как пораженца, сочувствующего тезисам Циммервальда и Киенталя, как по характеру его деятельности, так и по тем речам, которые он произносил в заседаниях трудовой фракции, где красной нитью проходил бойкот войны. Если он прямо и не заявлял лозунга, принятого пораженцами: <Война войне>, то во всяком случае порицал ее. Конечно, после того как ему удалось выдвинуться на пост военного министра, главковерха и председателя Совета министров, он запел другие песни и был даже одним из самых воинствующих членов Временного правительства.


…Я, конечно, не в курсе того, что происходило в судебном заседании, но знаю из достоверного источника, что в отношении Мясоедова доказано было только мародерство, что, в сущности, можно было инкриминировать многим участникам военных операций в Восточной Пруссии, что же касается шпионства в пользу Германии, то таковое доказано не было. Тем не менее дело Мясоедова настолько нашумело, что в удовлетворение общественного мнения верховному главнокомандующему приговор суда пришлось утвердить, пожертвовав Мясоедовым, который и был казнен.


…Те зверства, которые совершались взбунтовавшейся чернью февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров, не поддаются описанию. Они нисколько не уступают тому, что впоследствии проделывали со своими жертвами большевики в своих чрезвычайках. Я говорю только о Петрограде, не упоминая уже о том, что, как всем теперь известно, творилось в Кронштадте. Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали НА части некоторых распинали у стен, некоторых разрывали на две чип к, привязав за ноги к двум автомобилям, некоторых изрубали шишками. Были случаи, что арестованных чинов полиции и жандармов не доводили до мест заключения, а расстреливали не набережной Невы, а затем сваливали трупы в проруби. Кто из чипов полиции не успел переодеться в штатское платье и скрыться, ток беспощадно убивали. Одного, например, пристава привязали веревками к кушетке и вместе с нею живым сожгли. Пристава Новодеревенского участка, только что перенесшего тяжелую операцию удаления аппендицита, вытащили с постели и выбросили ил улицу, где он сейчас же и умер. Толпа, ворвавшаяся в губернское жандармское управление, жестоко избила начальника управления генерал-лейтенанта Волкова, сломала ему ногу, после чего утащила к Керенскому в Государственную думу. Увидав израненного и обезображенного Волкова, Керенский заверил его, что он будет находиться в полной безопасности, но в Думе его не оставил и не отправил в госпиталь, что мог сделать, а приказал отнести его в одно из временных мест заключений, где в ту же ночь пьяный начальник караула его застрелил. Строевых офицеров особенно в старших чинах, арестовывали на улицах и избивали. Я лично видел генерал-адъютанта Баранова, жестоко избитого во время ареста на улице и приведенного в Государственную думу с забинтованной головой.


…За пережитые последние три дня, побывав на улицах Петрограда, Царского Села, Павловска, в связи с поведением старого правительства в смысле несопротивления разрушительным силам, подтачивавшим наш государственный строй, что наблюдалось мною в течение последних двух лет, я убедился, что старый строй просто сдался на капитуляцию, не оказав ни малейшего сопротивления восставшим. Не было никаких элементов, которые могли бы встать на защиту старого строя. Не было ни одного достаточно авторитетного лица, которое могло бы личным примером, или силою убеждения, или проявлением достаточной энергии предотвратить катастрофу. Простой бунт Петроградского гарнизона свалил тысячелетнюю монархию. Участвовал ли в этом русский народ в широком смысле? Нет, он не участвовал. Зато весь руководящий класс интеллигенции, не исключая правительственных органов, вольно или невольно участвовал в заговоре Народ был совершенно пассивен, и только самые Худшие и преступные его элементы, пользуясь моментом, дали волю своим жестоким и зверским инстинктам.


…Теперь, когда прошло много уже времени после Февральской революции 1917 г., многие задают вопрос: правда ли, что Германия принимала участие в ее подготовке. Я положительно утверждаю, что Германия никакого участия ни в перевороте, ни в подготовке его не принимала. Для Германии русская революция явилась неожиданным счастливым сюрпризом…. Что касается участия в подготовке русской революции союзными державами, то я это тоже положительно отрицаю…. Что касается Франции, то об этом не приходится даже и говорить. Ни посол и никто из французов никакого вмешательства во внутренние русские дела себе не позволяли. …Русская Февральская революция была созданием русских рук. А кто были эти руки и кому нужна была революция - мы уже знаем. Она нужна была кучке людей кадетской партии и примыкающим к ней прогрессистам, кричавшим последние два года о необходимости в России правительства, пользующегося доверием страны, и состав этого правительства намечался ими самими. Она нужна была и социалистам - как конечное завершение цели их партийных программ, то есть ниспровержение существовавшего государственного строя. Народу ни революция, ни те люди, которые якобы пользовались его доверием, были не нужны. Временное правительство состояло из тех лиц, которые сами добивались министерских портфелей, как князь Львов, Милюков, Гучков, Шингарев и пр. В состав его входил только один социалист -Керенский. Страна их не выбирала - они сами себя выбрали. Пользовались ли они доверием страны? Это большой вопрос; народ их мог знать только как крайнюю оппозицию старому правительству; заслуг перед народом у них не было никаких.


…Тех людей, которые совершили это темное, преступное история должна отметить не как инициаторов эфемерных завоеваний революции, чем они так гордились на первых порах, величайших преступников против своей Родины. Не менее того история должна осудить в полной бездарности бездеятельности то правительство, которое прекрасно было осведомлено в политической обстановке того момента и упорно не тело принять решительных мер к предупреждению катастрофы


…Так я пробыл в одиночном заключении месяц. Наконец в июне меня вызвали на разговор с вновь назначенным министром юстиции П.Н. Переверзевым в одну из нижних свободных комнат. Как оказалось, Переверзев имел в виду если не прибегнуть к моей помощи, то просить совета, как новой власти бороться с все развивающимся анархизмом в столице. Действительно, судя по газетам, анархическое движение росло, а власть с ним справиться не могла. Анархисты [завладели] дачей Дурново и домом за Московской заставой, где устроили свои штабы, и постоянными налетами и грабежами держали в терроре население Петрограда. На вопрос Переверзева, как бы я боролся с этим явлением, я ответил: «Так как до переворота все анархические группы своевременно ликвидировались и участники их были рассажены по тюрьмам, то несомненно, что, когда они были освобождены в порядке революции, они и составили первые анархические ячейки; поэтому необходимо, если не все дела Охранного отделения уничтожены, выбрать их имена и фамилии из дел, установить их адреса и всех ликвидировать; потом, дополнительно, приобретя внутреннюю агентуру и поручив дело хорошему судебному следователю, вести дальнейшее наблюдение и разработку, для окончательной ликвидации. Практика указала, что анархисты очень близки по своей психологии к обыкновенным уголовным преступникам и охотно дают откровенные показания». На это Переверзев заявил, что новая власть не может прибегать к недостойным приемам царского времени, то есть к внутренней агентуре. Услышав это, я пришел к заключению, что мы не можем говорить с ним на одном языке, и что Переверзев обнаруживает полную тупость и непонимание в данном вопросе. Однако я его все-таки спросил: какими же способами вы можете узнать, что замышляют ваши политические противники и в чем заключается их деятельность. Переверзев ответил: «Благодаря молве, слухам и анонимным доносам». – «В таком случае я вас поздравляю, - ответил я ему, - вы наполните тюрьмы невиновными, а главари с вами быстро справятся; хорошо, если 0,1% анонимных доносов оправдывается».


…В начале июня почти всех чинов полиции и Отдельного корпуса жандармов освободили, и потому в камерах оказалось много свободных мест. Но вскоре начались народные суды над кронштадтскими моряками, и гауптвахта стала опять заполняться новыми клиентами, большей частью морскими офицерами из Кронштадта. В общем было доставлено оттуда до ста человек, которых разместили по 12-15 человек в каждой комнате. Обвинения им были предъявлены самые нелепые: одни обвинялись в том, что были слишком строги к матросам, другие в том, что слишком много времени посвящали обучению матросов. Был, например, один мичман, который отсидел в тюрьме четыре месяца только за то, что когда узнал о назначении Гучкова морским министром, то позволил себе сказать: «Ну какой же он моряк, море видел он, вероятно, только во сне». В течение июня всех морских офицеров постепенно поосвобождали.


…Жалкое зрелище представлял из себя некогда блестящий и строгий штаб Петроградского военного округа. Личный состав служащих, особенно писарей и мелких чиновников, обнаглел до последней степени. Порядка и дисциплины никакой; каждый, кто хотел, особенно из солдат или лиц гражданских, входил куда угодно без доклада, лазил в шкафы, рассматривал даже самую секретную переписку - без малейшего сопротивления чинов шта6а. Генералы и штаб-офицеры третировались писарями без стеснения. Особенно одиозное отношение было к чинам резерва из бывших жандармских и, полицейских офицеров. Начальство штаба и сам начальник штаба генерал Багратуни были всецело в руках различных депутатов от разных совдепов и не могли проявить не только инициативы, но даже отдать приказания в пределах предоставленной им законом власти. Ежедневно в штаб толкались сотни народа, из которых значительная часть не имела никакого отношения к военному сословию; это были большей частью какие-то авантюристы, ораторы и агитаторы. Штаб сплошь [и] рядом представлял из себя митинговый клуб. У каждого из высших начальников в кабинете сидел ассистент - солдат-депутат из совдепа.


…Весь сентябрь и октябрь, в сущности, в Петрограде царила анархия. Уголовщина увеличилась до невозможных размеров. Ежедневно наблюдались грабежи и убийства, не только ночью, но и среди бела дня. Обыватель не мог быть спокоен за безопасность своей жизни. Население, видя, что помощи от существующей номинально власти ожидать нельзя, стало организовываться само. Образовались домовые охраны или обороны на случай нападения на дома грабителей. В каждом доме на ночь выставлялись вооруженные посты. Но и это не помогало, так как грабежи не уменьшались. Внешний вид города был ужасный: Невский проспект представлял из себя грязное огромное торжище; торговал кто чем хотел. Главным образом улицы были заполнены торгующими и жующими семечки солдатами. Все красивые здания - памятники, дворцы - были залеплены плакатами и афишами. Улицы не чистились месяцами. Если ко всему этому прибавить постоянные ружейные выстрелы, раздающиеся то здесь, то там, и пугливо шарахающиеся толпы митингующего на улицах народа, то это будет правдивая картина Петрограда того времени.


…24 октября по старому стилю свершился переворот. Правительство Керенского пало; власть взяла в руки партия большевиков под наименованием рабоче-крестьянского правительства. Я не буду описывать подробностей свершившегося переворота, так как мог его наблюдать только со стороны, но скажу только, что он произошел легче и безболезненнее, чем Февральский. Один день, и дело было, в сущности, кончено. Для меня лично в то время, по существу, решительно все равно было, правит ли Россией Керенский или Ленин. Но если рассматривать этот вопрос с точки зрения обывательской, то я должен сказать, что на первых порах новый режим принес обывателю значительное облегчение, которое заключалось в том, что новая власть своими решительными действиями против грабителей поставила в более сносные условия жизнь и имущество обывателя. Но, должен оговориться, это было только на первых порах, пока еще не разгорелась сильная борьба нового правительства с саботажем буржуазии, вызванным Партией социалистов-революционеров и кадетов.


…Почему же несмотря на то, что после Октябрьского переворота обыватель как бы вздохнул после кошмарного последнего периода правления Керенского, со стороны того же самого обывателя выявилось такое оппозиционное отношение к новой власти Ленина, особенно со стороны интеллигенции и чиновничества? Да потому, что народ, и особенно интеллигентная его часть, были втянуты в сферу партийной борьбы социалистов-революционеров и кадетов с большевиками. Временное правительство было с самых первых дней своего существования под постоянной угрозой большевистского удара и, не имея ни воли, ни желания ликвидировать эту опасность самыми решительными мерами, только раздувало ее в общественном мнении, запугивая общество на словах и в печати, как это делают няньки с маленькими детьми, пугая их всевозможными страхами и чертовщиной. После неудачного июльского выступления большевиков и предательства Керенским Корнилова несознательный обыватель уже считал большевиков чем-то неотразимо ужасным. Вот почему после Октябрьского переворота чиновник, интеллигент и даже известная категория рабочих охотно пошли на саботаж новой власти, подстрекаемые агитацией и посулами партий социалистов-революционеров и кадетов. Новая власть на первых порах благодаря этому была поставлена в весьма тяжелые условия. Поставив на все ответственные места во всех учреждениях своих комиссаров, она сразу лишилась массы чиновников и служащих, благодаря чему правительственные учреждения, особенно центральные, перестали правильно функционировать. Большевикам пришлось брать на службу кого попало, без всяких специальных знаний и опыта, лишь бы административный аппарат кое-как действовал. Центральный орган новой власти издавал декрет за декретом, но проводить их в жизнь было чрезвычайно трудно из-за расстройства исполнительного аппарата и саботажа личного состава. Партия социалистов-революционеров, руководившая главным образом этой забастовкой и саботажем служащего элемента, нанесла сильный удар по советской власти. Ею были организованы особые комитеты, руководившие действиями забастовщиков и поддерживавшие их материально. Социалисты-революционеры полагали покончить таким образом с новой властью в два-три месяца. Но оказалось, что это не так легко. Удар, нанесенный большевикам, вызвал с их стороны сильный отпор в виде ряда репрессивных мер. с чего и началась ожесточенная партийная борьба, в орбиту которой были втянуты и непартийные элементы, главным образом офицерство. Народ относился к этому безучастно и если принимал участие в дальнейших перипетиях гражданской войны на той или другой стороне, то только по принуждению. У саботажных и забастовочных комитетов для поддержки бастующих-чиновников хватило денег лишь только на полтора месяца, после чего они были брошены на произвол судьбы, и многие из них принуждены были вновь проситься на службу к той власти, которую они бойкотировали.


…В штабе Петроградского военного округа на первых порах не произошло каких-либо крупных изменений; правда, начальник штаба и высшие чины исчезли и были заменены большевиками, но низшие служащие остались все на своих местах. Отношение этих последних к чинам резерва и публике как-то резко изменилось: все стали необыкновенно вежливы, ровны в отношении всех и даже, скажу, справедливы. Видно было, что перемена в верхах их сильно пришибла и запугала. Со стороны нового высшего начальства заметно было полное недоверие ко всем кадровым офицерам, причем никакого различия между полицией, жандармами, гвардией, армией, не делалось, и даже скажу, что строевое офицерство пользовалось менее всего доверием в глазах большевиков.


…В среде офицерства, выброшенного на улицу, в это время начинает вырабатываться весьма недостойный тип агента политического и уголовного розыска, который, в большинстве случаев не имея под собой никакой идейной подкладки, является просто профессией. Впоследствии этот тип перерабатывается в контрразведчика для Белого движения и чекиста - для красного. Многим из такого рода агентов полная беспринципность позволяет в равной степени служить обеим сторонам и продавать ту, которая в данный момент менее опасна и выгодна. Это так называемые дублеры. Таким образом создались целые контингенты офицеров-контрразведчиков, которые своим поведением только позорили контрразведывательные органы Белого движения во время Гражданской войны.


…Гетманская власть пала, уступив место украинской Директории с Петлюрой во главе. Тотчас же начались репрессии по отношению ко всем лицам, так или иначе причастным к прежнему правительству. Прежде всего террор обрушился на голову офицерства, как непосредственного защитника старого порядка. Ужасы террора превосходили по своим размерам даже то, что в последнее время приходилось наблюдать в советской России. Офицеров в форме убивали на улицах Киева как собак. Все, что только имело возможность, скрывалось в подполье или бежало из города.


…Гришин-Алмазов был еще молодой человек, лет 32, даже не выглядевший и на эти годы. На германскую войну он вышел в чине штабс-капитана артиллерии, и где и когда он получил генеральский чин, никому не было точно известно. Он сам про себя говорил, что [произведен в генералы] в армии Колчака, откуда прибыл в Добровольческую армию незадолго перед тем. Во всяком случае это был человек смелый, решительный, даже скажу талантливый, но слишком горячий; ему очень недоставало уравновешенности и административного опыта. По характеру своему и манере говорить он мне немного напоминал Керенского. Он очень поддавался влиянию и в хороших руках мог бы быть прекрасным администратором. (буквально недавно наткнулся на аналогичную характеристику Гришина-алмазова одним из сибирских генералов - "молодой, но энергичный и талантливый организатор")


…Эмигрантов принимали холодно, а если к тому же были монархисты или имели несчастье прослужить хоть день на Украине при гетмане, то даже и враждебно. Во всех учреждениях было засилье кадетов, эсеров и людей беспринципных в политическом отношении. В военных сферах имели преимущество принимавшие участие в Корниловских походах, то есть люди, начавшие зародыш Добровольческой армии; царила тенденция, что это люди самые способные и единственные, которые могут освободить родину.


…Правительство Деникина, так называемое Особое совещание, состояло большей частью из левых элементов, и притом разных политических партий, а потому в правительстве происходила постоянная борьба, что не могло не отразиться на общем ходе дела. Правительство боялось слишком уклониться вправо и боялось уклониться слишком влево - сидело, так сказать, на двух стульях, а потому было неспособно, мягкотело и безвольно. Определенного твердого курса у правительства не было. Все местные управления и учреждения носили ту же физиономию левого уклона и заполнены были разношерстным составом. В продовольственных, квартирных й разных хозяйственных комиссиях, всюду были вкраплены юркие еврейчики, обрабатывавшие собственные делишки. Бескорыстное исполнение долга и служение родине было редким явлением; большинство смотрело на события текущего момента с точки зрения личной наживы. Не лучше обстояло дело и на фронте. Некоторая часть строевого офицерства смотрела на Гражданскую войну как на источник личного быстрого обогащения. Победоносно продвигающаяся вперед армия, занимающая все новые и новые области отвоеванной России, захватывала много общегосударственного имущества, не говоря уже о тех ценностях, которые отбирались от большевистских комиссаров. Беспринципная часть офицерства обращала отнятое в свое личное пользование, и не только часть рядового офицерства отличалась этим, но и некоторый командный состав, до командующих армиями включительно. Нередко бывали случаи, когда с фронта генералы целыми вагонами отсылали в собственный адрес общегосударственное имущество, отнятое у большевиков. Военные власти и правительство как-то сквозь пальцы смотрели на это, а когда эти злоупотребления перешли всякие границы и правительство приняло меры к прекращению их, то наткнулось на необыкновенное сопротивление со стороны командующих армиями. Обогатившиеся на фронте в большинстве случаев предпочитали уезжать в тыл - в Ростов или Екатеринодар, где предавались кутежам и безобразиям, реализуя награбленную добычу. Эти элементы становились уж небоеспособными и на фронт не возвращались. Обе столицы Добровольческой армии были переполнены, кроме того, особым элементом, который не шел ни на фронт, ни в учреждения тыла, а занимался исключительно спекуляцией; все это - в большинстве случаев здоровая способная молодежь, с успехом должная бы стать под ружье, но предпочитавшая наживаться в тылу и вести беззаботную веселую жизнь. Екатеринодар, Ростов, Новочеркасск были переполнены до чрезвычайности пришлым населением, что создавало весьма тяжкие квартирные условия и сильно повысило цены на предметы первой необходимости.


…Если заглянуть в политическую подоплеку всего добровольческого движения, то нужно признать, что Добровольческая армия защищала интересы демократической республики и была на поводу у партий кадетов и эсеров. В самом деле, кто зародил Добровольческую армию? Алексеев и Корнилов - республиканцы. Кто был их последователь? Деникин - республиканец. Все они говорили о благе родины, но какова эта родина будет и в чем будет заключаться благо, не говорили, ибо не могли отделить это благо от своих личных политических взглядов и своего личного честолюбия. Это не были Минины и Пожарские, принесшие все на алтарь отечества и шедшие за одну монархическую идею, видевшие в ней спасение родины. Эти люди шли за возрождение России Львовых, Милюковых, Керенских, но только рассчитывавшие занять их места. Широкие массы населения, и в особенности крестьянство, в гражданской войне участия не принимали, и война не может быть названа народной. Война была исключительно партийная: кадеты и эсеры оспаривали власть над измученной Россией у большевиков, которые были и счастливее их и способнее, что и доказали тем, что быстро ее захватили после падения монархии.
Могут спросить, почему же к этому движению примкнуло офицерство. Да потому, что офицерство, это профессиональное военное сословие, было гонимо в советской России, обезличено, истязуемо; естественно, что офицерство шло туда, где нуждались в его услугах, где восстанавливались его права, где оплачивалась его служба и т. д., то есть в Добровольческую армию. Кроме того, появился новый тип офицера республиканского мышления, это так называемые цветные войска: корниловцы, алексеевцы, марковцы, дроздовцы, или из элементов никогда не служивших, или из контингентов офицеров военного времени германской войны. В общем, нужно сказать, что из всей массы офицерства Добровольческой армии не более 25% шли за идею освобождения родины не считаясь ни с какими политическими тенденциями, остальные же шли или для спасения демократической республики, или просто примазались в своих личных интересах.
Как народ относился к Добровольческой армии, это видно лучше всего из того, каково было отношение к ней во вновь занимаемых областях. Вступление Добровольческой армии в города и деревни встречалось колокольным звоном, со слезами на глазах, целовали стремена всадников, а по прошествии каких-нибудь двух недель так же ненавидели добровольцев, как и большевиков. Лозунги армии народу не были понятны, а поведение ее возбуждало ненависть. Многие офицеры Добровольческой армии по своей беспринципности, разнузданности и жестокости мало чем отличались от красных и были бы более желательным элементом по ту сторону, чем по эту; они стояли в рядах Добровольческой армии по недоразумению - должно быть, гражданская война случайно их застала на этой стороне. Отношение вновь назначенной администрации в занимаемых Добровольческой армией областях к местному населению не было на высоте. Действия новых чиновников часто были пристрастны и незаконны, так как ими часто преследовались личные интересы. Например, некоторые администраторы назначались именно в те местности, где находились их недвижимые имущества, и первое, что они делали - это начинали восстанавливать свои разоренные революцией хозяйства, жестоко расправляясь с крестьянами, которых считали виновниками разорения. Другие, пользуясь слабой ответственностью или полной безответственностью, грабили население нисколько не меньше, чем фронтовики. Поэтому законы и распоряжения, издававшиеся правительством генерала Деникина, доверия у населения не внушали, и таковое относилось к движению безучастно и к нему не примыкало.


…Агитационный аппарат правительства Деникина, «Осваг». Был чрезвычайно громоздок, требовал колоссальных сумм на свое содержание, давал средства к жизни целой армии работников, но продуктивность его была самая ничтожная. Работа «Освага» сосредоточивалась почти исключительно на территории, занятой Добровольческой армией, и сущность ее состояла в том, чтобы доказать населению, что режим Добровольческой армии лучше, чем режим Совроссии. Это демонстрировали обыкновенно иллюстрированными плакатами, отмечавшими все отрицательные стороны советского режима и в виде контраста - положительные - Добровольческой армии. Духовно-просветительной деятельности «Осваг» не проявлял. Работы агитационной на территории большевиков «Осваг» не вел - чем, наоборот, так были сильны большевики. Словом, «Осваг» совершенно не оправдывал своего существования. Да и какую он мот вести однородную, полезную работу агитационного характера, если был заполнен людьми всевозможных политических воззрений.


…В ноябре я принял предложение морского ведомства занять должность начальника Одесского морского контрразведывательного района. Это меня удовлетворяло, и вот почему: относясь весьма отрицательно к контрразведывательной службе в Добровольческой армии, а в особенности к личному составу этой службы, как я уже говорил, приемами своими мало чем отличавшемуся от Чека, я здесь попадал в особые условия.


…В Одессе я застал ту же безотрадную картину, что и в Ростове, а именно: чрезмерное переполнение города беженцами, главным образом из Киева, и вместе с этим отсутствие помещений, прогрессивно увеличивающуюся дороговизну жизни. Что особенно поражало, так это масса офицерства, скопившегося в Одессе. Я думаю, что в это время их здесь было до 70 000 безработных, большинство из которых, очевидно, было вполне обеспечено, ибо, как говорится, прожигало жизнь, но, правда, попадались и такие, которые буквально не имели даже белья на себе. Все это тыловое воинство было остатками Киевского фронта, который в то время уже весь разложился, отступал отдельными группами на Одессу, грабя по дороге местное население, и спешил скорее в Одессу, чтобы там так или иначе реализовать награбленное.


…Шиллинг мне говорил еще в декабре, что после развала и отступления Киевского фронта дни Одессы сочтены, что Одесского фронта в сущности нет, а сформировать какие-либо новые част из того материала, который был под руками, то есть из офицерства, наводнившего Одессу, - невозможно. Действительно, попытки штаба области в этом направлении были бесплодны. В течение декабря и начала января принимались меры для новых формирований: производилась регистрация офицерства, формировались штабы частей, раздавалось обмундирование и вооружение, привлечены были к формированию новых частей и немцы-колонисты, но из этого ничего не вышло. Вновь сформированные части даже не могли выйти на передовые позиции, ибо по дороге дезертировали, разбегались, а в большинстве случаев даже не являлись на сборные пункты. Никто определенно бороться не хотел. Единственная воинская часть, которую удалось создать, - это отряд в тысячу офицерских чинов для внутренней охраны города, который и удерживал Одессу от бунта до самых последних дне! Этим отрядом командовал энергичный, храбрый полковник Стессель, который не покинул города до полной эвакуации и которому со своим отрядом не нашлось места ни на одном из пароходов при оставлении Одессы, а пришлось сухим путем пробиваться в Румынию.


…В административном отношении была та ж картина, что и в Ростове: у кормила местной власти стояли люди большей частью безыдейные и беспринципные. Сам генерал Шиллинг был высокопорядочный человек, по убеждениям крайний монархист. Я его знавал еще в юношеские годы, это был весьма добрый, честный, отзывчивый человек, каковым он и остался. Недостаток его для высокого поста, который он занимал, заключался в том, что он был слишком мягок и отдавался больше личной жизни, чем это. может быть, позволяло его служебное положение. Окружающие его военные и гражданские чины пользовались его недостатками и обрабатывали свои личные дела, прикрываясь именем главноначальствующего. Поэтому все те нарекания, которые делались впоследствии на Шиллинга за Одессу и безобразную эвакуацию, не совсем справедливы. Он был поставлен как главкомом Деникиным, так и своим окружением, в весьма тяжелые условия. Начальник его штаба, генерал Чернавин, чувствуя крушение, заранее уехал, якобы по делам службы, в Крым и уже более не возвращался. Остальные чины штаба уже с половины января боевыми операциями не занимались, а помышляли лишь о благополучной эвакуации.


…Кроме того, Главное командование в целях пополнения армии поставило требование о возвращении из-за границы всех боеспособных элементов в ряды армии; эта мера, наоборот, вызвала пассивное сопротивление. Благодаря этим обстоятельствам сразу наметилось чрезмерное разбухание тыла и слабое пополнение фронта, что заставляло генерала Лукомского принимать самые решительные меры, чтобы понудить молодое боеспособное офицерство ехать в Крым, до лишения во всем своего содействия и материальной поддержки.


…Мне, как контролирующему и разрешающему отъезд в Крым, приходилось все время вести борьбу в двух направлениях. С одной стороны, выдерживать атаки, слезные просьбы и т. п. семей, желающих присоединиться к своим родственникам в Крыму, вопреки запрещению, главнокомандующего, а с другой - прилагать героические усилия, чтобы заставить молодых боеспособных людей ехать в Крым в ряды армии. Эта последняя категория была самая несносная: в большинстве случаев это были самые скверные элементы армии; отвыкшие от работы, они без всякого дела болтались по Константинополю, пьянствовали, скандалили и ежедневно осаждали беженскую часть, выпрашивая пособия.


целиком см. здесь:
http://www.fedy-diary.ru/html/072009/glo01.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments